Ириша - povarisha))) (povarisha) wrote,
Ириша - povarisha)))
povarisha

Categories:

Голоса мертвых. Посмертные письма найденные при поисковых работах. Продолжение. ВМВ.

Оригинал взят у komandante_07 в Голоса мертвых. Посмертные письма найденные при поисковых работах. Продолжение. ВМВ.


Найдено при вскрытии могилы в лагере смерти при п. Гранки, Руднянского района.
Не позднее 22 сентября 1943 г.
"Прощайте, родные советские люди. Нас сегодня убьют, а жить хочется. Мы молоды, пережили страшные пытки, остались верные Родине…
Я, Алек. Сергеевич Кузнецов, русский, жил в… Мой товарищ — Саарестик Вальдур, эстонец из Эстонской ССР. Остров Даго, мест… "

Записка подпольщицы Ирины Маложон переданная из тюрьмы.
Не позднее октября 1943 г
"Дорогой дядя, я не боюсь смерти. Мне только обидно, что я пожила мало, что я сделала мало для моей страны. Дядя, я уже привыкла к тюрьме, я здесь не одна, нас много… И все же я не боюсь смерти. Скажите маме — пусть не плачет. Я все равно не стала бы долго жить с ней. У меня был свой путь. Пусть мама спрячет зерно, а то немцы заберут его. Прощайте.
Ваша Ирина."

Письмо и записка красноармейца - связиста М. А. Блюмина. Найдены на теле.
22 октября 1941 г.
Письмо родным.
"Здравствуйте, мои дорогие.
Пишу в одной квартире, в одном городе, где наша часть заняла оборону. Это письмо я пишу под аккомпанемент нашей артиллерии, которая посылает гадам «гостинцы». Сегодня четыре месяца, как идет война…
Пока жив и здоров, чувствую себя хорошо, уверен, что победа за нами. У немцев уже воинский дух сел, они уже стали сами приходить к нам и сдаваться. Видно, у них несладко. Что слышно у вас? Напишите что-нибудь о папе. Где он? Где вы работаете и чем помогаете фронту? А мы, бойцы-фронтовики, обещаем разгромить ненавистных фашистов, и на великом празднике Победы вместе (если буду жив) будем торжествовать.
До свиданья, привет родным и знакомым, будьте здоровы, целую. Ваш сын Миша Блюмин. С кем имеете переписку?
Мой адрес: Действующая армия, полевая почта, 321-й стр. полк, рота связи, М. А. Блюмину.!

Записка М.А. Блюмина
(без даты)
Приказ выполнен. Да здравствует Родина!

Записка красноармейца Ивана Яковлевича Андросова. Найдено среди вещей.

Декабрь 1941 г.
"Вступая в бой, я, коте коммунист, заверяю командование, что буду драться храбро, умело и с достоинством, не щадя своей крови и самой жизни для полного уничтожения коричневой чумы. Прошу только одно: после разгрома фашизма, если я погибну, сообщить моим родным, что я погиб за дело Ленина, по адресу: БССР, Гомельская область, Жлобинский район, Малевичский с/с, дер. Новики, Андросовой Татьяне Ивановне.
Я заверяю командование, что не оставлю поля боя, в случае буду ранен, покуда не оставят меня силы, а на этом с товарищеским приветом.
Боец коммунист Иван Яковлевич Андросов."

Письмо младшего политрука Ивана Григорьевича Балабанова. Найдено на теле.

28 января 1942 г.
"Дорогие товарищи!
Я сделал все, что мог. Приняв командование батальоном после ранения командира, я продолжал наступление и выполнил приказ командования, Я с гордостью смотрел смерти в лицо, потому что во мне билось большевистское сердце. Мне смерть была не страшна. Я презирал ее… Я бился так потому, что любил свой народ, свою родину, свою партию…
Умирая на поле боя, я должен сказать своим друзьям по оружию в Отечественной войне, что во мне не было трусости и паники.
Громите фашизм до полного уничтожения — вот мое боевое пожелание. Будьте героями Отечественной войны, чтобы история помнила вас как отважных защитников русской земли.
Надеюсь, что вы, мужественные воины России, отомстите за мою смерть фашистам.
Сообщите моим родителям о том, как я жил и умер.
Прощайте, боевые дорогие друзья!
Балабанов Иван Григорьевич."

Письмо сержанта Якова Бондаря. Найдено среди вещей.
Не позднее 3 февраля 1942 г.
"…С радостью иду на выполнение боевой задачи, чтобы быстрее освободить нашу Родину от немецких гадов. Если я погибну, то честным патриотом своей Отчизны; пока жив, беспощадно буду бить врага!
Я люблю свою Родину и готов отдать за нее свою кровь до последней капли. Я знаю одно: скоро фашистские звери будут уничтожены, и советские люди заживут еще счастливее, чем прежде.
Прошу считать меня коммунистом!"

Записка красноармейца Степана Волкова. Найдено в смертнике.
Не позднее 12 февраля 1942 г.2
"Мое завещание.
Товарищи бойцы, командиры и политработники!
Идя в атаку, я обязуюсь до последнего вздоха биться за честь и независимость моей матери-Родины. Сам я беспартийный. Но если в бою прольется моя кровь, считайте ее кровью коммуниста. Смерть и всеобщее презрение фашистским палачам, осквернившим нашу священную землю!
Дорогие братья по оружию! Если я погибну в этом сражении, назовите меня коммунистом.
Да здравствует великий советский народ!
Передайте привет жене Марусе и дочери Тане.
С. Волков."



Письма подпольщицы Елены Константиновны Убийвовк переданные из тюрьмы Гестапо в Полтаве. Расстреляна 26 мая 1942 года.
12-25 мая 1942 г.
ПИСЬМО ОТЦУ 12–13 мая 1942 г.
"Папа, родной!
Ты мужчина и должен перенести все, что будет, как мужчина. У меня один на сто шансов выйти отсюда. Виноват в этом не Сергей, — он сделал все, что мог, чтобы спасти меня.
Я пишу не сгоряча, а хорошо все обдумав. Надежду не теряю до последней минуты и присутствия духа. Но если я погибну, помни — вот мое завещание: мама, верно, не переживет моей смерти, но ты должен жить и мстить, когда будет возможность.
Отсюда, из самого сердца фашизма, я ясно вижу, что это такое — все это утонченное зверство.
Смерти я не боюсь, но хочу, если не будет выхода, погибнуть от своей руки, поэтому заклинаю тебя всем, что для тебя свято, твоею любовью ко мне — принести мне, и сегодня же, опию, у нас дома есть в бутылке, ровно столько, сколько это нужно, чтобы умереть, ни больше, ни меньше, чтобы не промазать.
Я верю, что любя меня, это сделаешь. Помни, что я пишу не сгоряча и поспешности тоже не сделаю. Налей пузырек и вложи в хлеб. Лучше в кастрюлю с супом, супя вылью вон.
Я выполню свой долг — не впутаю невинных людей и, если нужно, стойко умру. Но, чтобы избавить меня от мук, передай сегодня же, пока можно видеть, опий или морфий — тебе виднее, смертельную дозу — и будь молодцом, чтобы не сделать мне хуже. К пяти часам меня привезут в тюрьму, и там меня можно увидеть.
Друзьям передай: я уверена, что моя смерть будет отомщена. Валя — предательница, она наговорила на меня и Сергея. Сергей — молодец, и все это не забудь передать.
Каждое это слово — завещание, и если я буду знать, что все будет выполнено, буду спокойна.
Еще надежда есть, но решение мое неизменно, если ее не будет. Маму пока не волнуй.
Целую вас всех от всего сердца.
Привет друзьям.

ПИСЬМО РОДНЫМ
24–25 мая 1942 г.
Родные мои мама, папа, Верочка, Глафира.
Сегодня, завтра — я не знаю когда — меня расстреляют за то, что я не могу идти против своей совести, за то, что я комсомолка. Я не боюсь умирать и умру спокойно.
Я твердо знаю, что выйти отсюда я не могу. Поверьте — я пишу не сгоряча, я совершенно спокойна. Обнимаю вас всех в последний раз и крепко, крепко целую. Я не одинока и чувствую вокруг себя много любви и заботы. Умирать не страшно.
Целую всех от всего сердца."


Записка младшего сержанта Василия Азарова. Найдено среди вещей.
5 июня 1942 г.
"Я, сын Родины и воспитанник трудового народа, клянусь защищать родную крепость Черного моря г-д Севастополь храбро и с полным умением использования своего оружия.
Уничтожу как можно больше врагов и свою жизнь отдам как можно дороже. Отразивши 2 наступления врага — отразим и третье, где полностью разгромим его.
5.06.42 г. В. Азаров"

Письма Гомельских подпольщиков Тимофея Степановича Бородина и Ивана Шилова. Расстреляны 20 июня 1942 года. Найдены среди вещей.
9 мая и 20 июня 1942 г.
ПИСЬМО И. ШИЛОВА
"Дорогие мои родители и братья!
Я теперь нахожусь в тюрьме. Обвинения предъявляются очень тяжелые: в общем, придется расстаться с жизнью. Ну, что же делать? Не я первый, не я, видимо, последний… Поэтому прошу очень не переживать. Знайте, что я умираю, любя вас, мои дорогие родители, свою жену, дочь, любя свою Родину. Если когда-нибудь найдется моя семья, то пусть это письмо напомнит ей о последних днях моей жизни. Уцелел на фронте, но не уцелел дома. Вполне понятно, но пусть это не печалит мою семью.
Сегодня был первый допрос, а в понедельник, 1115, будет второй, где будут бить и пытать. Я боюсь одного, чтобы из-за этой мелочи не пострадали вы. На этом кончаю сегодня. Будет возможность, напишу еще, а пока прощайте, целую всех.
Ваш Ваня. 9 мая 1942 года.

ПИСЬМО Т. БОРОДИНА
Родные!
В последний час пишу вам. Видно, такая моя судьба, чтобы умереть от пули.
Мама, папа, Валя, Тоня, Лида, Нина, Женя, Володя, Аркадий, Саша, если я был к кому несправедлив — простите меня. Дорогие, берегите себя, не обижайте друг друга.
Папа, берегите Тоню и Сашу. Привет в предсмертный час всем родным и знакомым.
20-VI-42 г.
Бородин Тимофей Степ."

Письмо Одесского подпольщика Яши Гордиенко. Расстрелян в конце июля 1942 года.
27 июля 1942 г.
"Дорогие родители!
Пишу вам последнюю свою записку. 27-VII- 42 г. исполнилось ровно месяц со дня зачтения приговора. Мой срок истекает, и я, может быть, не доживу до следующей передачи. Помилования я не жду. Эти турки отлично знают, что я из себя представляю (это благодаря провокаторам). На следствии я вел себя спокойно. Я отнекивался. Меня повели бить. Три раза водили и били на протяжении 4–5 часов. В половине четвертого кончили бить. За это время я три раза терял память и один раз представился, что потерял сознание. Били резиной, опутанной тонкой проволокой. Грабовой палкой длиной метра полтора. По жилам на руках железной палочкой… После этого избиения остались следы шрамов на ногах и повыше. После этого избиения я стал плохо слышать на уши.
Кто вообще был в моей группе, те гуляют на воле. Никакие пытки не вырвали их фамилий. Я водил ребят на дело. Я собирал сведения. Я собирался взорвать дом, где были немцы (рядом с д. Красной Армии, новый дом). Но мне помешал старик. Эта собака меня боялась. Он знал, что у меня не дрогнет рука, поднятая на провокатора. От моей руки уже погиб один провокатор. Жаль, что я не успел развернуться…
Я рассчитывал на побег. Но здесь пару дней тому назад уголовные собирались сделать побег, и их зашухерили. Они только нагадили. Сейчас нет возможности бежать, а времени осталось очень мало. Вы не унывайте. Саша Хорошенко поклялся мне, что, если будет на воле, он вас не оставит в беде. Можете быть уверены, что он будет на свободе. У него есть время, и он подберет нужный момент улизнуть из тюрьмы. Наше дело все равно победит. Советы этой зимой стряхнут с нашей земли немцев и «освободителей» — мамалыжников. За кровь партизан, расстрелянных турками, они ответят в тысячу раз больше. Мне только больно, что в такую минуту я не могу помочь моим друзьям по духу.
Достаньте мои документы. Они закопаны в сарае. Под первой доской от точила сантиметров 30–40. Там лежат фото моих друзей и подруг и мой комсомольский билет. В сигуранце у меня не вырвали, что я комсомолец. Там есть фото Вовки Ф., отнесите его на Лютеранский переулок, 7, Нине Георгиевне. Вы ей отнесите, и пусть она даст переснять, а фото заберите назад. Может быть, вы его когда-нибудь встретите. Там есть и мои письма. Есть там и коробочка. Можете ее вскрыть. Там мы клялись в вечной дружбе и солидарности друг другу. Но мы все очутились в разных концах. Я приговорен к расстрелу, Вова, Миша и Абраша эвакуировались. Эх! Славные были ребята! Может быть, кого-нибудь встретите.
Прощайте, дорогие. Пусть батька выздоравливает. Это я хочу. Прошу только не забыть про нас и отомстить провокаторам. Передайте привет Лене.
Целую вас всех крепко, крепко. Не падайте духом. Крепитесь. Привет всем родным. Победа будет за нами! 27.VII. 42 года.
Яша."

Записка одесской подпольщицы Тамары Ульяновны Межигурской. Найдено в бывшей камере.
«Дорогие товарищи! Нас скоро расстреляют. Не огорчайтесь, мы ко всему готовы и на смерть пойдем с поднятой головой. Передайте моему сыну Славику все, что вы знаете обо мне. 14.6.42. Тамара».

Надписи на стенах,и записи в дневниках, найденные в Аджимушкайских каменоломнях.
Май — июль 1942 г.

НАДПИСИ НА СТЕНАХ
Смерть, но не плен! Да здравствует Красная Армия! Выстоим, товарищи! Лучше смерть, чем плен.
22-VI-42. Ровно 1 год войны… Немецкие фашисты напали на нашу Родину. Проклятье фашистам! Прощайте!

ИЗ ДНЕВНИКА МЛАДШЕГО ЛЕЙТЕНАНТА А. И. ТРОФИМЕНКО
16 мая. Немцы окружили со всех сторон наши катакомбы. В церкви огневая точка, пулеметы, автоматы. Большая часть домов в Аджимушкае захвачена немцами, и почти в каждом расположились автоматчики. Становится затруднительно движение на дворе. Трудно добираться за водой.
Однако жизнь идет своим чередом. Утро действительно было самое хорошее, восточный ветерок еле колыхал воздух, но канонада не утихала. Воздух наполнен сплошным дымом…
17 мая. К атаке все уже было подготовлено. В последний раз про
хожу, проверяю своих орлов. Моральное состояние хорошее. Проверяю боеприпасы. Все есть. Сто человек поручило
командование вести в атаку. Сто орлов обращают
внимание на то, кто будет вести их в бой за Родину. Последний раз продумываю план. Разбиваю на группы, по двадцать человек. Выделяю старших групп. Задача всем ясна, ждем общего сигнала.
Встретился с Верхутиным, который будет давать сигнал для общей атаки. Вылезаю на поверхность, рассматриваю. Оказалось — метрах в ста, возле сладкого колодца, стоят два танка.
Приказываю противотанковому расчету уничтожить. Пять-шесть выстрелов, и танк загорелся, а другой обратился в бегство. Путь свободен.
Слышу сигнал.
— В атаку!
Сжимаю покрепче автомат, встаю во весь рост.
— За мной, товарищи, за Родину! Вперед!
Грянули выстрелы. Дымом закрыло небо. Вперед! Враг дрогнул, в беспорядке начал отступать.
Вижу, из-за памятника два автоматчика стоя ведут огонь по нашим. Падаю на землю. Даю две очереди. Хорошо, ей-богу, хорошо! Один свалился в сторону, другой остался на своем месте. Славно стреляет автомат — грозное русское оружие.
А ребята с правого фланга давно уже пробрались вперед, с криком «ура!» громят врага…
20 мая. Насчет воды дело ухудшилось совершенно. Гражданское население находится от нас недалеко. Мы разделены недавно сделанной стеной, но я все-таки проведываю их и часто интересуюсь настроением. Плохо дело. Вот воды хотя бы по сто граммов, жить бы еще можно, но дети, бедные, плачут, не дают покоя. Да и сами тоже не можем: во рту пересохло, кушать без воды не сготовишь. Кто чем мог, тем и делился. Детей поили с фляг по глотку, давали свои пайки сухарей…
24 мая. Грудь мою что-то так сжало, что дышать совсем нечем. Слышу крик, шум… Быстро схватился, но было уже поздно.
Человечество всего земного шара, люди всяких национальностей! Видели ли вы такую зверскую расправу, какой владеют германские фашисты. Нет…
Я заявляю ответственно: история нигде не рассказывает нам об этих извергах. Они дошли до крайности! Они начали давить людей газами!
Катакомбы полны отравляющим дымом. Бедные детишки кричали, звали на помощь своих матерей. Но, увы, они лежали мертвыми на земле с разорванными на груди рубахами, кровь лилась изо рта.
— Помогите!
— Спасите!
— Покажите, где выход! Умираем!
Но за дымом ничего нельзя было разобрать.
Я и Коля тоже были без противогазов. Мы вытащили четырех ребят к выходу, но напрасно. Они умерли на наших руках.
Чувствую, что я уже задыхаюсь, теряю сознание, падаю на землю. Кто-то поднял и потащил к выходу. Пришел в себя. Мне дали противогаз. Теперь быстро к делу, спасать раненых, что были в госпиталях.
Ох, нет, не в силах описать эту картину. Пусть вам расскажут толстые каменные стены катакомб, они были свидетелями этой ужасной сцены…
Вопли, раздирающие стоны. Кто может, идет, кто не может — ползет. Кто упал с кровати и только стонет: «Помогите!», «Милые друзья, умираю, спасите!»
Белокурая женщина лет 24-х лежала вверх лицом на полу. Я приподнял ее, но безуспешно. Через пять минут она скончалась. Это врач госпиталя. До последнего своего дыхания она спасала больных, и теперь она, этот дорогой человек, удушен.
Мир земной! Родина!
Мы не забудем зверств, людоедства. Живы будем — отомстим за жизнь удушенных газами!
Требуется вода, чтобы полить марлю и через волглую дышать, но воды нет ни одной капли. Таскать людей к отверстию нет смысла, потому что везде бросают шашки и гранаты. Выходит, один выход — умирать на месте в противогазе. Она, может быть, и есть, но теперь уже поздно искать ее.
Гады, душители. За нас отомстят другие!
Несколько человек вытащили ближе к выходу, но тут то же самое, а порой еще больше газов…
Колю потерял, не знаю, где Володя. В госпитале не нашел, хотя бы в последний раз взглянуть на них. Пробираюсь на центральный выход. Думаю, что там меньше газов, но это только предположение. Теперь я верю в то, что утопающий хватается за соломинку. Наоборот, здесь больше отверстия, а поэтому здесь больше пущено газа.
Почти у каждого отверстия 10–20 немцев, которые беспрерывно пускают ядовитые газы-дым.
Прошло восемь часов, а они все душат и душат. Теперь противогазы уже пропускают дым, почему-то не задерживают хлор.
Я не буду описывать, что делалось в госпитале на центральной. Такая же картина, как и у нас. Ужасы были по всем ходам, много трупов валялось, по которым еще полуживые метались то в одну, то в другую сторону. Все это, конечно, безнадежно. Смерть грозила всем, и она была так близка, что ее чувствовал каждый.
Чу! Слышится песнь «Интернационал». Я поспешил туда. Перед моими глазами стояло четверо молодых лейтенантов. Обвязавшись, они в последний раз пропели пролетарский гимн.
— За Родину!
Выстрел.
— За нашу любимую партию Ленина!
Выстрел.
— За нашу победу!
Выстрел.
Еще прозвучало три выстрела, четыре трупа лежало неподвижно. Какой-то полусумасшедший схватил за рукоятку «максим» и начал стрелять куда попало. Это предсмертная судорога.
Каждый пытался сохранить свою жизнь, но увы! Труды напрасны. Умирали сотни людей за Родину.
Изверг, гитлеровская мразь, посмотри на умирающих детишек, матерей, бойцов, командиров! Они не просят от вас пощады, не станут на колени перед бандитами, издевавшимися над мирными людьми. Гордо умирают за свою любимую священную Родину…
3 июля. Целый день 2 июля ходил как тень. Порой имел желание хотя бы закончить такую муку смертью, но подумал о доме, хочется еще раз увидеть свою любимую жену, обнять и поцеловать своих любимых крошек деток, а после и жить вместе с ними.
Болезнь увеличивается. Силы падают. Температура до 40°. Зато следующий день принес большую радость: вечером к нам в штаб пришел воентехник I ранга тов. Трубилин. Он долго говорил с капитаном, после чего мне было слышно, что он сказал:
— Да ей-богу, будет же вода.
Смысла я не понял, что за вода и откуда. Оказывается, что этот Трубилин взялся за день дорыть подземный ход к наружному колодцу и достать воду. Хотя это и стоило большой напряженной работы, но молодой энергичный товарищ взялся по-большевистски за работу. Вновь застучали кирки, заработали лопаты. Но верить в то, что уже будет вода, никто не верил.
Что же получилось с колодцем? Фрицы его сначала забросали досками, колесами с повозок, а сверху большими камнями и песком. В глубине он был свободен и можно было брать воду.
Трубилин уверенно дошел до колодца подземным ходом в течение 36 часов своей упорной работы, пробил дырку в колодце, обнаружил, что воду можно брать, тихонько набрал ведро воды и впервые пил сам со своими рабочими, а потом незаметно принес в штаб нашего батальона.
Вода, вода. Стучат кружками. Пьют. Я тоже туда. Капитан подал мне полную кружку холодной чистой воды, шепотом сказал:
— Пей, это уже наша вода.
Не знаю, как я ее пил, но мне кажется, что там как будто ее и не было. К утру вода уже была и в госпитале, где давали по 200 г. Сколько радости — вода, вода! 15 дней без воды, а теперь хотя пока и недостаточно, но есть вода.
Застучали, зазвенели котлы. Каша! Каша! Суп! О! Сегодня — каша! Значит, будем жить.
Сегодня уже имеем в запасе 130 ведер воды. Это ценность, которой взвешивают жизнь до 3000 людей. Она, вода, решала судьбу жизни или смерти. Фрицы думали, что колодец забит, и свои посты оттуда сняли, так что с большим шумом брали воду. Но нужно оговориться, воду брать было очень трудно по подземному ходу, можно идти только на четвереньках…

ЗАПИСКА С. Т. ЧЕБАНЕНКО
28 мая 1942 г.
К большевикам и ко всем народам СССР.
Я не большой важности человек. Я только коммунист-большевик и гражданин СССР. И если я умер, так пусть помнят и никогда не забывают наши дети, братья, сестры и родные, что эта смерть была борьбой за коммунизм, за дело рабочих и крестьян…
Война жестока и еще не кончилась. А все-таки мы победим!
С. Т. Чебаненко

Письмо снайпера Наташи Ковшовой матери. Найдено в вещах.
13 августа 1942 г.
"Милая моя мамусенъка!
Сегодня получила твое письмо с фотографией. Ты права — мне очень приятно смотреть на нее. Я то и дело ее достаю из кармана гимнастерки. У меня уже нет ни одной своей фотографии — все куда-то исчезли. Да! А ты получила мое фото, где мы с Машенькой 1 сняты?
Мы совершили большой переход, примерно 115 км, и теперь наступаем в другом месте и с другой армией. Место здесь очень болотистое, грязь везде по колено. Ну ничего, мы и здесь повоюем. Побьем проклятых гадов, чтобы им тошно стало. Ты Машеньке напиши, чтобы она зря не надрывалась, а то с нею никакого сладу нет. Я после ранения стала много осторожнее.
А насчет денег ты мне не говори. Раз у вас есть чего покупать да еще такие вкусные вещи, то пусть лучше будут у тебя деньги, а не у меня. Мне они понадобятся только после войны. Платьице хорошее купить. А пока целую и обнимаю крепко.
Твоя Натуся."

Письмо лейтенанта - танкиста Григория Ландау. Найдено в вещах.
Не позднее 20 августа 1942 г.
"Дорогая, горячо любимая!
Вчера наконец вышли в бой. Сегодня скоро уже выходим в атаку.
Обстановка соответствующая: гремит артиллерия, минометы, недавно прошли и крепко потрепали фрицев наши бомбардировщики.
От немцев мы очень близко. Все время то здесь, то там рвутся фашистские мины, посвистывают их пули. Настроение у нас всех прекрасное. У меня нет и тени страха, беспокойства или неуверенности, а взамен всего этого есть только одно чувство — горячей любви к Родине, стремление во что бы то ни стало защитить ее, защитить вас, мои дорогие, от этих гуннов XX века, omмститъ им за все те несчастья и страдания, которые они причинили нашему народу, отомстить за наш любимый город Ленина.
Многое можно было бы еще написать, но время на исходе.
Крепко, крепко всех вас целую.
Гога."

Записка батальонного комиссара И. М. Щербины. Найдено в развалинах КП.
24 сентября 1942 г.
"Тов. Кузнецов и Поваров!
Привет, друзья.
Немцев бью, окружен кругом. Ни шагу назад — это мой долг и моя натура… Мой полк не позорил и не опозорит советское оружие.
Послал письмо «гаду» — офицеру. Били и будем бить.
Тов. Кузнецов, если я погиб — одна моя просьба — семья. Другая моя печаль — надо было бы еще сволочам дать по зубам, т. е. жалею, что рано умер и немцев убил лично только 85 штук.
За советскую Родину, ребята, бейте врагов!!!!"

Надпись оставленная в Новочеркасской тюрьме Гестапо Кривопустенко Василием Григорьевичем.
26 сентября 1942 г.
"На этой койке спал с 24/IX-42 г. 26/IX был на допросе.
Решение не объявили, но в подтверждение обвинений сделали очную ставку мне неизвестного человека Юоханова Алексея.
Он дал ложные показания и вдобавок бросился избивать, хотя совершенно точно он меня не знает. В общем — подлец, провокатор.
Судя по отношению на допросе и пристрастию, я буду расстрелян.
Прощайте. Умру честно.
Никому я зла не сделал.
26/IX. В. Кривопустенко."

Найдено в автоматной гильзе 30 августа 1961 года около пос. Глазуновка, Орловско - Курская дуга.
12 июня 1943 г.
"Кто найдет эту записку, пусть сообщит о нашей смерти. Нас осталось пять человек, боеприпасы кончились, осталось менее трех десятков гранат. Вдали показались вражеские танки. Прощайте, дорогие товарищи, мы погибли за нашу Советскую Родину… 12.VI.1943. Бойко В., Кравченко А., Ветров Г., Яблочкин В., Сияновский А."

Записка переданная из тюрьмы Харьковского Гестапо Марией Тимофеевной Кисляк.

Не позднее 18 июня 1943 г.
"Товарищи!
Погибаю за Родину, не жалея жизни.
Прощайте, дорогая сестра Наташа и мама, и папа.
Мария"
Казнь Маши.


Письмо лейтенанта Петра Глухова. Найдено в личных вещах.
Не позднее 5 декабря 1943 г.
"Родная Ная! Я редко пишу тебе. Не потому, что не хочу, а потому, что не могу писать часто. Ты знаешь: моя жизнь всегда в опасности. Я не хочу тебя тешить напрасной надеждой. Я всегда пишу тебе после боя. Но если ты получишь это письмо, значит, меня нет, значит, я пал на поле боя с думой о тебе, моя далекая и близкая подруга.
Я заранее позаботился написать это письмо, чтобы ты, живая, знала, как я любил тебя, какой бесконечно дорогой ты была для меня.
Только, дорогая, милая Ная, не для того пишу я это письмо, чтобы ты вечно терзалась тоской, грустью обо мне, чтобы ты всегЭа ходила угрюмой и мрачной. Нет! Для того я пишу, чтобы ты знала и помнила до конца своих дней о моей любви к тебе, о том невыразимом чувстве, которое двигало мной, давало мне силу в борьбе, делало меня бесстрашным, когда было страшно.
И еще для того, чтобы ты знала, что ты, хорошая, душевная девушка и твоя любовь — награда и оазис для уставшего воина.
Вот лежит передо мной твое фото. На меня смотрят, как живые, твои глаза. В них я вижу грусть. Если бы ты снималась с нарочито напускной грустью, то в них не было бы ее выражено так много и полно. Знаю, истосковалась ты.
Твои письма дышат нетерпением, ты просишь лучше, беспощадней бить фашистов, чтобы я скорее вернулся к тебе. Верь мне — твой наказ, твой зов — выполню с честью. Как и ты, я живу мечтой вернуться к тебе, снова встретиться с тобой. И я знаю, чем дальше я пройду на запад, тем скорее будет наша встреча. И ради осуществления этой мечты я так жадно бросаюсь в бой, во имя тебя я успеваю сделать в бою то, чему удивлялся бы, если бы прочел в газете.
Меня могли бы упрекнуть, если бы прочли это письмо, упрекнуть за то, что я сражаюсь за тебя. А я не знаю, не могу разграничить, где кончаешься ты и начинается Родина. Она и ты слились для меня воедино. И для меня глаза твои — глаза моей Родины. Мне кажется, что твои глаза всюду меня сопровождают, что ты — незримая для меня — делаешь оценку каждому моему шагу.
Твои глаза… Когда я смотрел в них, я испытывал неизъяснимое чувство восторга и какой-то тихой радости. Я помню твои взгляды, косые, с легким лукавством. Вот только теперь я понял, что в эти мгновенья, в этих взглядах лучше и больше всего выражалась твоя любовь.
Будущее для меня — это ты. Впрочем, зачем я говорю о будущем? Ведь когда ты получишь это письмо, меня не будет. Я бы не хотел, чтобы ты его получила, и я даже адреса не напишу на конверте. Но если, если все-таки получишь его — не обижайся. Значит, иначе не могло быть.
Прощай. Будь счастливой без меня. Ты сумеешь найти себе друга, и он будет не менее счастлив с тобой, чем я. Будь веселой. В дни славных побед нашего народа ликуй и торжествуй вместе со всеми. Только мне хочется, чтобы в такие дни, в дни веселья и счастья, затаенная, нежная грусть обо мне не покидала тебя, чтобы глаза твои вдруг, на минуту, сделались бы такими, какими они смотрят сейчас на меня с портрета.

Прости за такое желанье.
Крепко и горячо обнимаю тебя.
С приветом.
Петр"

Надпись красноармейца А. Симаева на стене камеры Дрезденской тюрьмы.
24 марта 1944 г.
"Здесь сидел Ахмет Симаев, журналист, москвич. Нас из России одиннадцать человек. Все мы осуждены вторым германским имперским судом на смертную казнь.
Кто обнаружит эту надпись и вернется живым на Родину, прошу сообщить родными близким о нашей судьбе."

Надписи найденные на стенах Гестаповских тюрем в г. Тирасполе.
7 августа 1943 г.- 3 апреля 1944 г.
"1943-7. VIII. Были расстреляны, кто зайдет сюда — передайте, что нас 6 человек расстреляли.
1. Жених Мошев.
2. Гончин К.
3. ЕфремовВ.
4. Андреев В.
5. Гончин Варвара.
6. Юрко.
14 октября 1943 г. в 9 час. вечера из камеры № 46 вывели на расстрел партизана Попик Демьяна.
2. XII. 43 г. расстреляно пулеметом 18 жмеринских партизан из 38 камеры.
Козлов Александр Иванович — советский парашютист, спустился в районе Браилова, арестован 20.XI. 43 г. Свердловская область, Карпинского р-на, Петропавловский горный поселок. Козлов Александр пал смертью храбрых 7.II.44 г.
Слава ему, вечная слава! В сердцах патриотов и честных людей Он не умрет, а будет вечно жить. Родина таких не забудет.
7.II.44 г. при набеге героически погибли Козлов и Ткачун. Братья, отомстите за нашу кровь, за кровь парашютиста Козлова Александра. Отомстите фашистам. Бейте беспощадно. Мы знаем, что придут наши. Прочитают, что здесь написано.
Считать погибшим Буженко Васю, Одесская обл., г. Ананьев, Пролетарская, 10. Прощайте, мама, папа и братик Колечка. Ваш сын Вася Буженко. Целую всех. 3 апр. 44 г.
Здесь погибло в камере 117 человек.
Нас сейчас в одной камере около 200 человек. Все к расстрелу. 3.IV.44 г. Фашистскими варварами расстреляно в Тирасполе 1000 человек.
Не отчаивайтесь, победа будет на нашей стороне, потому что мы более стойки. Надежда на победу пусть будет вам путеводной звездой в черные минуты. Не теряйте надежды.
За справедливость, за нашу жизнь борется целый мир. Мы победим потому, что нами руководит ВКП(б).
И даже в этом смраде не падайте духом. Победа с нами. 29.II.1944 г.
В 22 1/2 часа большая радость — победа с нами.
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!"

Надписи найденные на стенах Гестаповских тюрем в г. Таллине.
Май 1942 г. — апрель 1944 г.
"В КАМЕРЕ № 5
Прощайте, все товарищи. Больше не увидимся.
Корне в Петр.
Да здравствует СССР! Кулешов Иван Тимофеевич. 22.IV-44 года.

В КАМЕРЕ № 7
Да здравствует ЭССР. Смерть за смерть. Бойченко Е. 2/5-42 г.
Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!

В КАМЕРЕ № 11
Брегвадзе Василия Григорьевича, грузина, приговорили к расстрелу 27.VII-43.

В КАМЕРЕ № 17
Прощай, друзья. Климов Афанасий Никифорович, 1915 г., приговоренный к расстрелу 10.XII-43 г., пленный. Стих:
Багреет небо голубое
Там, с восточной стороны,
Где русский люд, сражаясь с врагом…
Сколько подвигов и геройства
Совершает он в бою,
Сколько воинов отважных
С орденами на груди…

В КАМЕРЕ № 19
Здесь сидел Лосицкий Владимир Никитич, 1910 г., Орловской области, Стародубского р-на, Яцковичского с/с, дер. Голибисов. Осужден к расстрелу в 1943 г. X. 27. Прошу сообщить родным моим по указанному адресу Лосицкому Александру Никитичу. Прощайте, дорогие друзья и Родина. Прощайте, детки мои, меня ведут на расстрел.
До свидания навсегда К
Прощай друзья!
Приговоренный к расстрелу 1/ХП-43 г. пленный командир 92 с. д. 317 с. п. Волховский фронт, 23 ударная армия. Попал в плен раненым 25/VI — 42 г. Был в лагере гор. Псков. Арестован 26/Ш — 43 г. 24.VII — Псков, тюрьма, кам[1]№ 12. С 25.VII — 43 тюрьма гор. Ревель, камера № 40 и с 1.XII 43 — одиночка 1/17.
Уроженец — Орловская обл., Климовский р-н, село Лакомая Буда. Тютюник Афанасий Никифорович, 25.Х. 1915 г. В РККА с 1938 г. Обвинен немцами за разрушение их вооруженных сил. Со мной расстреливаются пленные: Васевский, Овчинников. Сообщите гор. Псков, Кресть 87. Смирновой Екатерине. Сообщите моим родным. 14.XII 43 г."

Tags: Зацепило, Память, Перепост
Subscribe

promo povarisha april 27, 2013 14:29 6
Buy for 40 tokens
1. Запись не должна содержать ненормативной лексики. 2. Запись не должна содержать антирелигиозной пропаганды. 3. Запись не должна содержать пропаганды гомосексуализма, педофилии, секса и порнографии, насилия. Записи, не соответствующие правилам, будут удаляться.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments